Шаблоны Joomla здесь

Содержание материала

В.Н. Чернецов. Отчет о работах, произведенных Мангазейской экспедицией в 1946 г.

Содержание:

  1. Отчет о работах, произведенных Мангазейской экспедицией в 1946 г.
  2. Приложение 1. Отчет Чернецова В.Н. о работах на городище Мангазея.

*Отчет хранится в архиве Института археологии РАН в г. Москве. Публикуется без иллюстраций. Топонимические обозначения даны по тексту оригинала.

 


В.Н. Чернецов. Отчет о работах, произведенных Мангазейской экспедицией в 1946 г.*

Мангазейская экспедиция, организованная в 1946 г. ЛАНИИ, по замыслу была рассчитана на ряд лет, с тем, чтобы в 1946 г. произвести разведки и установить объекты дальнейших работ. Исследованиями предполагалось охватить как памятники ранних эпох, так и времени качала русской колонизации. Среди последних, наибольшее значение придавалось изучению города Мангазеи, существовавшего на реке Таз в первой половине XVII в.

25-27 июня 1946 г. экспедиция выехала из Москвы в Тюмень в составе 4-х человек: Начальника экспедиции старш. научного сотрудника, кандидата исторических наук В.Н. Чернецова, научных сотрудников, кандидатов исторических наук археологов В.П. Левашевой и В.И. Мошинской и младшего научного сотрудника, историка Н.И. Трошковой.

По прибытии в Тюмень выяснилось, что 4-го июля уходит из Тюмени в Сале-Хард пароход «Москва». Однако, в силу того, что перевод, который должен был поступить к 5/VII оказался .еще не полученным, экспедиция не могла воспользоваться этим случаем. 5/VII из Тюмени вылетел в Хальмер-Седе пассажирский самолет, отправиться на котором мы не смогли, опять-таки из-за отсутствия денег, хотя использование самолета дало бы экономию во времени только до Сале-Харда не менее 2-х недель. Числа 6-7 предполагалось отправление из Тюмени в Сале-Хард парохода «Орджоникидзе». В это время Тюменский областной музей обратился к нам с просьбой взять с собой их сотрудника П. 3. Засекина, которого Музей направлял для отбора этнографических коллекций. Для нас это являлось выходом из положения, поскольку можно было выехать в Сале-Хард на средства, отпущенные Музеем своему сотруднику. 8/VII мы с пароходом … 16/VII. В тот же день выяснилось, что перевод, который должен был поступить в Сале-Хардское отделение Госбанка к 10/VI, еще не получен. Отсутствие денег не позволило нам не только выехать в Хальмер-Седе с одним из уходивших туда теплоходов или самолетов, но и ликвидировать свою задолженность Тюменскому Музею.

В ожидании получения средств мы занялись археологическими разведками в окрестностях Сале-Харда и работой в Сале-Хардском музее.

Сотрудниками экспедиции были проведены лодочные и пешеходные маршруты по высокому правому берегу реки Полуй как вверх до Елового мыса на расстояние 20 километров, так и вниз до Ангальского мыса (устье реки Полуй), а также вверх по реке Шайтанке, впадающей в реку Полуй у Сале-Харда.

Разведкой были установлены следующие памятники:

  1. стоянка эпохи поздней бронзы в самом Сале-Харде, около пристани;
  2. стоянка времени раннего железа на левом берегу реки Шайтанки;
  3. поздние остяцкие (хантыйские) могильники как в самом городе, так и около бывшей приемной рации ГУСИП и на Еловом мысу.

В двух последних пунктах обнаружены также следы хантыйских поселений, относящихся к XVIII-XIX вв.

Во время маршрута вниз по Полую мы посетили Усть-Полуйское городище, где работал в 1935-1936 гг. Адрианов. Здесь нам представилась возможность ознакомиться как со стратиграфией памятника, так и с характером культурного слоя. Даже поверхностный осмотр площади показал наличие здесь вала и рва – деталь, которою Адрианов упоминал в личной беседе, но не отметил в отчете, так как не был достаточно уверен в правильности своих наблюдений.

Признаки культурного слоя с керамикой устьполуйского типа обнаружены нами на участке возвышенного берега Полуя на расстоянии I километра от Усть-Полуя, ниже устья ручья Хар-сойм. Здесь на довольно обширной площади непосредственно под дерном изредка попадались мелкие фрагменты керамики и примазки угля, нигде, однако не составлявшие сколько-нибудь заметного слоя.

Ниже этого места на возвышенном мысочке, носящем название Зеленая Горка, около бакового пункта № 476 разведкой был обнаружен хорошо выраженный культурный слой обильный керамикой, шлаком, углем и костями животных. Верхние слои почвы Зеленой Горки, вследствие обилия органических остатков приобрели черноземный характер, что и сказалось на растительности резко здесь отличающейся от окружающей тундры. Обильный травяной покров и послужил причиной названия этого урочища, а черноземная почва привлекла к себе внимание для устройства здесь огорода.

Многочисленные маршруты вниз по Полую и вглубь тундры вверх по Хар-сойму, предпринятые в поисках могильников Усть-Полуйского времени, не дали, однако, положительных результатов. Были обнаружены только могильники и большое количество отдельных погребений, преимущественно хантыйских, относящихся к XVIII-XIX вв.

На основании произведенных разведок были поставлены раскопки в Сале-Харде (около пристани) и на Зеленой горке (начаты 25/VII – закончены 7/VIII). Из-за отсутствия средств рабочую силу можно было привлекать в очень ограниченном размере, вследствие чего и работы удалось развернуть в несравненно меньшем объеме, чем это было желательно. Проведение раскопок в Сале-Харде затруднялось еще и самой стратиграфией памятника.

Почти по всей площади мысочка, на котором расположена типография (бывшая деревянная церковь), где нами был разбит раскоп, непосредственно под тонким дерновым слоем залегает слой щепы, мощность которого местами достигает одного метра. Верхние горизонты слоя щепы накопились в результата неоднократных перестроек церкви. Нижние же, возможно, относятся ко времени возникновения Обдорского острожка и даже предшествовавшего его появлению хантыйского селения. О последнем говорят обрывки берестяных мисок, кое-какие костяные поделки, углистые прослойки и скопление обожженной глины – следы очагов. Благодаря малой теплопроводности щепы, местами к тому изрядно напитанной водой этот слой оттаивает чрезвычайно туго и на проходку его в зависимости от мощности требовалось от 2-х до 4-х дней, да и только при наличии очень жаркой погоды, стоявшей в то время.

Всего в двух раскопах около типографии было вскрыто около 40 кв. метров.

В первом раскопе удалось напасть на жилой комплекс – остатки землянки. В результате работ установлены размеры и конструкция жилища и собран большой вещественный материал.

Второй раскоп показал культурный слой не отличавшийся по стратиграфии и характеру находок от первого раскопа.

Несмотря на большое обилие находок, этот раскоп решено было закрыть, так как более чем метровый пласт щепы очень затруднял здесь работу. При протаивании этот слой, вследствие обилия содержащейся в нем воды, образует плавун и вскрытие более или менее значительной площади могло грозить оседанием здания типографии.

Подробные данные о стратиграфии памятника и характеристику материала см. приложение I, В. Мошинская, Стоянка Сале-Хард I.

Отсутствие средств не позволило нам как посетить расположенные недалеко ст. Сале-Харда селения Лабытнанг, Катра-Вож и Пель-Вож, где по имеющимся сведениям расположены высокоинтересные памятники древности, так и своевременно начать работы на Зеленой Горке, поскольку это было связано с переездом за б клм. от города. Лишь 19/VIII был получен перевод и мы могли покинуть Сале-Хард, но наступившее ненастье задержало нас еще на три дня в нем и лишь 24/VIII мы переправили лодкой свой груз в аэропорт. Штормовая погода задерживала прибытие самолета и это время было использовано для работ на Зеленой Горке. Здесь были заложены два раскопа. Первый – в верхней части мысочка около 20 кв.метр. и второй – ближе к его конечности 25 кв.метр.

Первый раскоп дал наслоения, относящиеся к трем разным эпохам. Нижний горизонт принадлежал стоянке относящейся к эпохе раннего железа.

Второй горизонт в большинстве случаев оказался нарушенным постройками перекрывавшими его третьего слоя. Тем не менее и небольшие участки сохранившегося в непотревоженном состоянии слоя дали возможность датировать его совершенно точно и отнести к Усть-Полуйскому времени.

При этом характер расположения находок заставляет предполагать возможность нахождения на Зеленой Горке могильника Усть-Полуйского времени.

Третий верхний горизонт полнее всего удалось изучить по второму раскопу. Он относится к поселению IX-X вв. с жилищами полуземляночного типа.

В результате раскопок удалось весьма детально восстановить конструкцию жилища, а находки, хотя и многочисленные (вероятно авторская опечатка, по контексту логичнее предположить слово «немногочисленные»), оказались настолько характерными, что позволили датировать памятник с большой уверенностью.

Подробные данные о стратиграфии памятника и характеристику материала см. приложение II, В.Чернецов, стоянка и селище «3еленая Горка».

29/VIII установилась летная погода и мы вылетели в Хальмер-Седе. Здесь выяснилось, что пароход «Воркута» ушел в свой единственный рейс в вершину Таза 24/VIII, но местные партийные и советские организации обещали нам содействие в отправке экспедиции с места работы на катере. В ожидании последнего мы предприняли разведки в окрестностях Хальмер-Седе по левому берегу р.Таз.

На старом ненецком кладбище в устье речки Хальмер-яга и выше Хальмер-Седе приблизительно в 4 километрах от Рыбозавода на песчаных выдувах были обнаружены следы временных стоянок, относящихся к эпохе поздней бронзы и раннего железа. Эти находки позволяют привязать к определенным пунктам материал собранный Кольсом в 1927 г., хранящийся в Музее Антропологии МГУ и ввести его таким образом в научную обработку.

В самом Хальмер-Седе было обнаружено небольшое городище с тощим культурным слоем, относящееся по всей вероятности к эпохе позднего железа.

По мере того как проходили дни и выяснялась ограниченность возможностей местного транспорта, для нас становилось все более очевидным неизбежность осеневки в Мангазее. Учтя невозможность длительной задержки для В.П. Левашевой и целесообразность для Н.И. Трошковой использовать время для работы над историческим материалом в архивах, мы решили разделиться с тем, чтобы В.П. Левашова и Н.И. Трошкова с первым самолетом, ожидавшемся между 5 и 10/IX, вылетели в Сале-Хард и далее в Тобольск.

9/IX местным организациям удалось наконец направить катер, с которым мангазейский отряд и направился к месту работы. 13/IX мы выгрузились в Мангазее и приступили к работам, результаты которых изложены в прилагаемом к отчету докладе.

Конец сентября был ясный и сухой, хотя значительные заморозки по утрам (10-15° ниже нуля) существенно затрудняли работу. Выпавший 5/X снег заставил прекратить ее совсем. Наступившие холода сделали пребывание в палатке очень тяжелым, однако переезжать в станок Сидоровск не входило в наши планы, так-как повлекло бы за собой неизбежный отрыв от туземного населения и затруднило бы этнографические наблюдения. В силу этого мы срубили избушку на берегу Таза, в которой и прожили до 29/XI. 23/XI пришел денежный перевод из Ании (?) после чего мы могли приступить к найму оленей и сборам в дорогу. К этому времени из телеграммы В.П. Левашовой мы уже знали, что из-за неудовлетворительной работы Хальмер-Сединского аэропорта они были вынуждены отправиться из Хальмер-Седе в Сале-Хард водным путем. Это обстоятельство – опасение застрять в Хальмер-Седена неопределенно длительный срок с одной стороны, и желание хотя бы в зимнее время ознакомиться с древним путем из Старой Мангазеи в Новую, заставило нас выбрать обратный маршрут через Туруханск. 3/XII мы выехали из Сидоровска через Русское озеро и озеро Момчик на Янов Стан.

Водораздел между Тазом и Туруханом представляет собой лесотундру с небольшими перелесками лишь по долинам многочисленных речек. На всем пространстве рельеф очень незначителен, за исключением спуска в долину реки Большой Блудной в 30 километрах от Янова Стана. Весь водораздел изобилует озерами в большинстве случаев связанными между собой протоками и речками. По ним и осуществляется летом связь между Яновым Станом и Тазом на ветках и небольших лодках. Лодочных путей через перевал несколько; некоторые из них доступны лишь для веток и идут по узким мелководным речкам, но почти без сухопутных волоков, другие же как путь на Сидоровск – Мангевею, через Русскую речку, впадающую километрах в 20-ти выше Янова Стана в Турухан, и путь на Красноселькупск – Худосейское зимовье через вершину Худосей доступны и для больших лодок, но сопряжены с волоками и перегрузками. Волоки на этих путях обслуживалась оленями или даже конным транспортом, а в предшествовавшие годы, когда вершина Таза относилась к Туруханскому району, на Худосейском волоке был устроен даже деревянный рельсовый путь.

В Яновом Стане, куда мы прибыли 7/XII, выяснялось, что олени принадлежащие местной фактории и двум селькупским хозяйствам еще летом ушли и не найдены до сих пор. Налицо имелось лишь 6 голов, которых было недостаточно для переброски нашего груза и которые фактически в это время находились в Фарково.

Рассчитывая проделать путь от Таза до Туруханска за две недели, как это указывали в Сидоровске, мы захватили с собой и соответствующее количество продуктов, которых нельзя было взять больше из-за недостаточного количества оленей уже в Сидоровске. Непредвиденная задержка уже в Яновом Стане быстро подорвала наши небольшие запасы, пополнить которые было не откуда, поскольку мы переехали из Тюменской области на территорию Красноярского края. Поэтому мы предприняли шаги к выяснению через Ании и Академию Наук возможности высылки за нами самолета из Игарской группы. В ожидании ответа из Ленинграда или Москвы, мы приводила в порядок собранные материалы в той мере, как это было возможно сделать вдали от библиотек и музеев. Совершенно неожиданно 28/XII из Совречки пришел в Янов Стан обоз, направлявшийся за продуктами в Фарково. 29/XII мы, наконец, выехали из Янова Стана и неделю спустя добрались до Фарково.

Переезд был тяжелым. Теплая одежда, которую нам удалось достать была весьма неудовлетворительного качества, а зима в этом году была на редкость суровой. В декабре температура редко поднималась выше 50°, а в январе установилась в промежутке между -50 и -60, достигнув в середине января -65°.

В Фарково из-за отсутствия транспорта мы провели еще 11 дней, 3 дня ждали лошадей в Старом Туруханске и лишь 19/I, наконец, прибыли в Туруханск. Вследствие сильных морозов авиапорт в Красноярске был закрыт и самолет мог вылететь из Туруханска в Красноярск лишь 25/I. В Красноярске мы сначала остановились на, перевалочной базе УПА, но вскоре перевелись в Краевой Музей, где в нашем распоряжения оказалась основная необходимая литература.

3/II мы вылетели в Москву.


Приложение 1. Отчет Чернецова В.Н. о работах на городище Мангазея.

Город Мангазея был расположен в 300 клм. от устья реки Таз и в 275 клм. от современного районного центра Хальмер-Седе.

Нижнее течение р.Таз находится в зоне тундры и лишь в километрах 200-х от устья на берегах Таза появляются первые признаки леса в виде отдельных лиственниц и елей (см. фото нижнего устья протоки Яун-Тарка №№ 1,2).

Выше протоки Яун-Тарка в 250 клм. от устья Таза появляются довольно значительные леса (рис.3), постепенно увеличивающиеся по мере приближения к Мангазее. Однако и здесь лес расположен сравнительно неширокой полосой по обе стороны Таза и по его притокам, достигая наибольшего развития на южных склонах. В некотором удалении от берега преобладает тундра, поросшая полярной березкой и багульником. Среди древесных пород преобладает лиственница (рис.4), сменяющаяся по южным склонам и в защищенным местах елью. По берегам Таза и его притоков встречается также береза. Пойменные части густо заросли тальником.

Не имея достаточных транспортных возможностей, мы не могли более или менее полно обследовать Таз в археологическом отношении и должны были ограничиться разведкой в районе Хальмер-Седе, Они дали материал, сходный с собранным Кольсом в 1927 г. При этом следует заметить, что памятники поименованные Кольсом «неолитическими стоянками»представляют собой следы очень кратковременных стойбищ расположенных на сухих песчаных буграх по левому берегу Таза, относящихся к эпохе бронзы (скорее к позднейшим ее этапам). В районе Мамеевского Мыса, откуда собран Кольсом материал помеченный «старым самоедским кладбищем», видимо, действительно был могильник, но более ранний, относящийся к IX-X вв. н.э.

В самом Хальмер-Седе обнаружено городище с тощим культурным слоем, содержащим костные остатки, кусочки шлака и весьма немногочисленные мелкие фрагменты керамики. По сведениям, полученным от местных жителей, более интересные памятники, давшие находки бронзовых предметов, расположены на мысу Евай-Сале, на правом берегу р. Пур близ его устья.

Отчасти по указаниям местных жителей, отчасти по личным наблюдениям археологические памятники в виде ям от землянок обнаружены и в окрестностях Мангазеи. Таковы: группа землянок в количестве пяти или шести в станке Оидоровская Пристань на высоком берегу Таза, рядом с кладбищем. Размеры ям в среднем 6х6 мтр., но одна из них более обширная, достигает 8х8. Имеются землянки на правом берегу речки Панчат-кы при ее устье. Одна яма найдена на левом возвышенном краю ложка выпадающего в Осетровку в верхнем ее течении. Наконец, еще одна землянка расположена на краю высокого и крутого склона, обращенного к пересохшему озеру, находящемуся между Осетровкой и левобережным притоком Панчат-кы к северу от Мангазеи. К сожалению значительная часть этих памятников была обнаружена уже после выпадения снега, что и воспрепятствовало произвести на них разведки. По преданиям, распространенным среди местного населения, эти землянки принадлежали энцам.

Следы старой русской колонизации на Тазу сохранились в виде Мангазейского городища в Церковенске (40 клм. выше Красноселькупска), где по всей видимости находилось в XVII в. Худосельское зимовье. Следами его является мощный слой чернозема в Церковенске и отдельные старинные русские вещи, обнаруженные при вскапывании огородов.

Мангазейское городище расположено на правом высоком берегу р. Таз (рис. 5, 6), между устьем небольшой речки, именуемой в настоящее время Мангазейской, а в XVII в. Называвшейся Осетровской, и крутым ложком. Теперь этот ложок сухой, но насколько можно судить по «Расписному списку» в свое время по нему протекал ручей, именовавшийся Ратиловкой.

Общая протяженность городища по берегу Таза несколько превышает 300 метров, в глубину городище простирается не свыше 150-200 метров. В современном его состоянии городище резко отличается от окружающей тундры и прилегающего со стороны Ратиловки лиственного леса своим растительным покровом. В верхней части, на протяжении 200 метров от устья Осетровки и в частях расположенных над берегом этой речки оно поросло травой, достигающей в иных местах человеческого роста. Нижняя (по течению Таза), но более возвышенная по рельефу, часть городища покрыта березовой рощей (рис. 7), особенно густой близ Ратиловского ложка, с подлеском из шиповника и красной смородины. Как было выше упомянуто, к нижнему (северо-западному) концу городища примыкает лиственный лес (рис. 4), граничащий с Ратиловским ложком. С севера и северо-востока с городищем граничит небольшой участок тундры, поросшей полярной березкой и багульником. С восточной стороны оно ограничено долиной Осетровки, левый берег которой представляет собой возвышенную гряду, поросшую густым еловым лесом. Южная часть городища, выходящая на р.Таз, представляет собой более или менее крутой обрыв, увеличивающийся по своей высоте по направлению от 0сетровки к Ратиловскому ложку, где он достигает 10-12 метров. В настоящее время обрыв несколько задернован, но еще лет 5-6 назад он интенсивно подмывался Тазом, особенно в верхней части городища где рекой уничтожена довольно широкая полоса. Во всяком случае, местные жители указывают, что после половодий «из берега вываливались целые дома».

Первый осмотр городища произвел на нас довольно удручающее впечатление. Буйная травяная и древесная растительность совершенно затемняла его рельеф (рис. 8-9) местами среди травы и кустарника виднелись отдельные обомшелые бревна и более ясно выступали лишь развалины часовни Василия Мангазейского, построенной, как известно, в прошлом веке, а ныне разобранной и перевезенной в Сидоровскую Пристань для жилого дома.

Трава на городище не выкашивалась ни разу. На наше предложение выкосить ее хотя бы даже за плату, колхоз «Полярный круг» ответил, что сеном они обеспечены, а людей для покоса предоставить не могут. Учитывая сухость травы и влажность самой почвы, мы решили выжечь траву, что и предприняли 18.IX. Эта работа заняла 4 дня, так как участки с недостаточно сухой травой приходилось выжигать несколько раз в то же время в ряде мест на площади городища от травы зажегся дерновый слой-, который пришлось тешить из опасения, что огонь повредит нижележащий культурный слой и остатки строений. Как выяснилось впоследствии эти опасения оказались в значительной степени излишними, так как культурный слой, залегавший под дерном и сфагнумовой подушкой оказался достаточно влажным и мало затрагивался огнем. Но это обстоятельство выяснилось лишь впоследствии, а тушение тлеющего дерна заняло еще около 4-х дней.

Одновременно с осмотром городища и впоследствии, когда позволяла погода производился сбор подъемного материала на берегу Таза, у подножья берегового склона (рис. 10). Всего было расчищено около 300 кв.метров от утья Осетровки до Ратиловского ложка. Поиски дали довольно значительное количество материала, состоявшего преимущественно из керамики, обломков железа и отдельных предметов, залегавших в песке и среди камней.

После очистки городища от травы и кустарника (рис. 11) стало возможным детально ознакомиться с его рельефом и начать топографическую съемку.

По характеру рельефа и остаткам строений городище распадается на несколько частей. В самой нижней и в то же время возвышенной части городища был расположен острожек, занимавший неправильно трапециевидную площадь. Очертания острожка прослеживаются весьма точно, как по резкой границе травяной и тундровой растительности с западной и северной стороны, так и по канавкам, идущим по внутреннему и внешнему краям стены. Стены городка, как известно, были срублены в ряж, что и оставило след в виде полосы, шириной в 3 метра (4 аршина), окаймляющей территорию острожка. С береговой стороны стена острожка обвалилась в результате подмывания берега и лишь кое-где от нее сохранились отдельные бревна. Клетки ряжей были удлиненной формы поскольку следы перерубов заметны на расстоянии 3-х метров один от другого. От башен более или менее сохранились следы угловых. Давыдовская башня (рис. 12) «что над Тазом рекой» имеет квадратную форму и построена с внутренней стороны городской стены. Основание ее покоилось на ряде свай из лиственничных бревен диаметром 25-30 см. верхушки которых отчетливо заметны здесь по внутренней стороне стены.

Остатки башни имеют в настоящее время очертание холма подквадратной формы, раземером около 9x9 метр., высотой около 2 метр., поросшего кустами смородины и шиповника. С береговой стороны видны торчащие из него концы бревен.

Совершенно сходные размеры и очертания имеет Зубцовская башня, так же стоящая над Т азом. Успенская отличается от них лишь менее значительным холмом, но ряд свай выступает весьма отчетливо. От Ратиловской башни, расположенной в северо-западном углу острожка следов осталось гораздо меньше. Она выделяется не столько рельефом, сколько растительностью, а именно густым пыреем, резко отграниченным от зарослей полярной березки, примыкающей с внешней стороны к городку. В средней части квадрата башни еле приметны следы нижних окладов сруба. Еще хуже сохранилась въездная Спасская башня. Однако место ее можно установить достаточно точно в средней части юго-восточной стены острожка по хорошо заметному перерыву во внешнем контуре последней. Вся площадь острожка покрыта буграми и ямами различной величины и очертаний. Наиболее четкую форму имеет бугор расположенный к северо-западной стене. Он прямоуголен 6х10 метров, вытянут в направлении с запада на восток. Возможно, что здесь следует видеть остатки бывшей в острожке церкви св. Троицы.

Следующая по площади самая большая часть г7ородища имеет протяженность 190 метров по берегу Таза, считая от устья Осетровки и 100 метров вглубь берега, где она ограничена небольшим пологим ложком, идущем от Осетровки. По видимому это была основная часть города – посад, который известен нам по источникам. Вся поверхности этой части сплошь покрыта четырехугольными ямами – остатками жилищ, ясно различимыми на фотографии (№ 13). Вначале мы пытались точно установить расположение домов и выяснить таким образом расположение улиц и порядков. Однако вскоре убедились, что без раскопок эта задача невыполнима. Вследствие ли заплывания почвы и нарастания сфагнумого слоя, или вследствие того, что дома в свое время неоднократно перестраивались, но во всяком случае границы между ними в большинстве случаев оказались совершенно неясными. Получалось впечатление, что во многих местам постройки были расположены без каких либо промежутков между ними. Такому впечатлению способствовало, вероятно, и то обстоятельство, что и на самом деле в посаде жили тесно и проулки между домами были очень узкими. Саше большее о чем можно рисковать говорить на основании, поверхностного осмотра – это о том, что общее направление, расположения построек прибрежной части посада было более или менее параллельно берегу, а в северной части посада – следовало контуру и сгибу ложка. Самый ложок, судя по характеру его профиля и пологости, несомненно использовался в качестве взвоза и можно даже проследить как дорога от него шла к Спасской башне. В центре посада возвышается холм, хорошо видный со всех сторон. На нем прекрасно различимы остатки довольно большого строения площадью бх14 метров, вытянутого в направлении с запада на восток. С северной части к нему примыкает небольшая пристройка приблизительно 4х4 метра. В отличие от многих других это здание сохранялось относительно хорошо. Сохранились нижние ряды сруба и бревна от обвалившегося потолочного перекрытия. Судя по расположению, ориентировке и размерам, можно предполагать, что это здание было одной из двух церквей, существовавших, как известно, в посаде. С южной части холма, немного отступя от его подножья, протянулась линия хорошо сохранившихся срубов, тесно примыкающих один к другому (рис. 14-15). Эти срубы образуют ряд метров 4-4,5 шириной и более 20-ти метров длиной. Следы подобного же ряда строений примыкают к первому под прямым углом с восточной его стороны. Может статься, что это остатки бывших в посаде торговых рядов. Метрах в 25 к юго-западу от холма и также на небольшом всхолмлении находятся остатки другого, довольно крупного строения квадратной формы; размер его 6х6 метров. Об этом строена упоминает Шухов, называя его остатками Сторожевой башни. Однако, как мы полагаем, видеть в этой постройке, расположенной в самом посаде сторожевую башню – нет никаких оснований. Проем в нижней части восточной стены Проем в нижней части восточной стены сруба, который Шухов считал бойницей для подошвенного боя, является, скорее всего, верхней частью двери, если учесть мощность сфагново-дерновой подушки. Над уровнем современной почвы от этой постройки возвышается всего 2-3 венца и трудно предположить, что стены когда-либо были значительно выше, хотя Шухов и указывает, эту .высоту в 2 .аршина, поскольку в пределах, квадрата сруба различимы бревна потолочного перекрытия. В северо-западном углу дома находится скопление крупных камней, частично носящих следы огня. Можно допустить что камни эти остались от бывшей печи.

Говоря о постройках в Мангазейском посаде, следует указать, что остатки их в одних случаях имеют вид четырехугольных углублений, с со хранившимися срубами внутри них, в других, наоборот, представлены небольшими холмиками. Шурфовка одного из таких холмиков показала, что в верхних горизонтах он сложен из насыпной песчаной почвы, ниже которой залегает культурный слой жилища.

Таким образом, можно сделать вывод, что в посаде имелись, как наземные жилища, типа изб, так и землянки. Общее количество строений в посаде не поддается учету ,по причинам, указанным выше, но во всяком , случае оно очень велико и никак не противоречит данным источников.

Часть городища между описанной только что и острожком со 190 до 250 мтр. поросла небольшой березовой рощицей и кустами тала. Следы построек различимы здесь несравненно слабее, чем в остальной части посада, а местами ближе к Спасской башне, и совсем не усматриваются. Была ли здесь площадь или эта часть посада оказалась заброшенной раньше помогут установить будущие раскопки.

С северной стороны города находится еще два участка, несколько изолированные от остальных частей. Одним из них является небольшой холмик, расположенный к северо-востоку от Успенской башни, на котором заметны следы строений. Другой пункт находится к северу от посада, непосредственно за взвозом. Он представляет собой площадку довольно правильной пряоугольной формы свыше 25 метр. в ширину и 35 в длину. В юго-западной части площадки находятся остатки строения, ориентированного с запада на восток. Близ восточной стороны прямоугольника находится квадратная 4х4 метр. впадина от другой постройки. Поверхность всей площадки несколько бугриста, местами различимы небольшие удлиненно овальные впадины.

Если учесть описание Мангазеи и ее посада, то в этом участке можно видеть кладбище с находившейся на нем церковью. Однако, это кладбище по всей видимости не является единственным в Мангазее. Следы могильника были обнаружены в ельнике на возвышенном мысу левого берега 0сетровки. По словам местного жителя Сельницына им был найден здесь сгнивший деревянный крест.

II

Собранный в Мангазее вещевой материал содержат в себе следующие категории предметов:

  1. Костный материал. - По определенна зоолога Цалкина принадлежит корове мелкой породы (3 взрослых особи) и домашней свинье также мелкой породы (3 молодых особи и 1 взрослая).
  2. Керамика. - Представлена значительным количеством фрагментов простых плоскодонных горшков и кринок, со слабо профилированным краем и мало отогнутым венчиком. Тесто состоит из тонкой хорошо отмученной глины; обжиг восстановительный; черепки твердые плотные в изломе, звонкие. Цвет поверхности и в изломе в большинстве случаев грифельно-серый и лишь изредка желтый и розовый. Среди общей массы керамики встречено несколько фрагментов с черным лощением, а также несколько обломков сосудов, покрытых желтой и зеленой поливой.
  3. Железо
    а) ножи
    б) гвозди разных размеров
    в) сапожные подковки
    г) петля от котла
    д) части дверных засовов и другие трудноопределимые фрагменты
    е) стрелка железная 4-хгранная бытующая у Пянхасово и применяющаяся для пробивания кольчуги.
  4. Фрагментированный оловянный бокал на небольшом поддоне
  5. Нeбольшой обломок китайского фарфорового сосуда, расписанного кобальтом.
  6. Стекло
    а) фрагмент прозрачного стекла, украшенного белыми и красными полосами
    б) фрагмент синего стекла, украшенного белым рисунком
    в) Фрагмент лилового стекла, украшенного белыми полосами
    г) фрагмент сосуда прозрачного розового стекла, украшенного белыми полосами
    д) фрагменты зеленого стекла от штофов. 5 обломков
    е) фрагмент сосуда прозрачного стекла
  7. Монеты
    а) русские (Ивана IV, Михаила Федоровича, Алексея Михайловича) - 11 шт.
    б) нюренбергская монета с надписью
  8. Серебряная пряжка.
  9. Бронзовый мужской перстень, орнаментированный бороздками, прочерченными полосками вокруг луночки для эмали.
  10. Подвеска из 4-х звеньев перевитой бронзовой проволоки.
  11. Бронзовая пуговица татарского типа.
  12. Бронзовый нательный крестик.
  13. Верхняя часть нательного серебряного крестика.
  14. Бронзовая дужка из плетеной проволоки.
  15. Свинцовые пули.
  16. Часть бронзовой или медной заклепки, скорее всего от обшивки лодки.
  17. Фрагмент незаконченного бронзового ключа.
  18. Два куска бронзовой отливки неправильной формы.
  19. Кусок стенки медного котла.
  20. Оконная слюдяная вставка треугольной формы и другие находки.

В культурном слое часто встречаются мелкие обрезки дубленой коровьей кожи. А по словам местного жителя П.Н.Аркадьева, им однажды после половодья среди обломков вымытого из берега жилища были обнаружены целая коровья кожа и валенный сапог.

Описанный материал собранный в Мангезее, хотя и немногочисленный, может тем не менее дать основание для некоторых выводов. Челюсти свиней и коров свидетельствуют о существовании животноводства в Мангазее. Мангазея не являлась, таким образом, лишь военно-торговым форпостом. Это было прочно обжитое меcто, где русские стремились создать превычный для них уклад хозяйства.

Можно также полагать, что Мангазел жила не только привозными товарами. Обилие простой глиняной посуды, гвоздей и железных поделок, сырой и дубленой кожи, бронзо-литейных отходов и т.д. свидетельствует о наличии в городе ремесленников, работавших на местный рынок.

Но основной удельный вес в Мангазее имела все же торговля с поразительно широким для своего времени и места размахом. Цветное стекло, китайский фарфор и нюренбергская монета с достаточной наглядностью иллюстрируют торговую мощь Мангазеи. Не приходится удивляться количеству проходившей через нее пушнины. Богатая своим и привозным товаром она естественно притягивала к себе «мягкую рухлядь» из всех прилегавших к ней областей тайги и тундры.

   
© Ямальская археологическая экспедиция, 2003-2017
Яндекс цитирования